Томас Грэхем. Мир без России?
Страница 13

Неоднократные заявления московских руководителей о том, что к России надо относиться как к великой державе, показывают, что они не собираются смиряться с понижением международного статуса своей страны. То внимание, которое привлекает сейчас фигура Александра Горчакова, министра иностранных дел России в середине ХIХ века, показательно для умонастроений, господствующих в Москве. Горчакова восхваляют за внешнеполитический курс, который кажется вполне подходящим для нынешней России. Горчаков (или герой мифа о нем, ставшего в Москве предметом консенсуса), несмотря на сокрушительное поражение России в Крымской войне и серьезные внутренние проблемы страны, проводил активную, многополярную внешнюю политику, которая поддерживала престиж России как великой европейской державы и, что еще важнее, обеспечивала международные условия, необходимые ей для внутренних преобразований. Другими словами, ведя себя, как великая держава, Россия создала предпосылки восстановления своей экономической мощи, которая была необходима для подкрепления ее притязаний на роль великой державы.

Подобный подход, избранный Примаковым в бытность его министром иностранных дел и премьер-министром и пользующийся широкой поддержкой элиты, в краткосрочный перспективе, несомненно, замедлит снижение международного престижа России (об этом свидетельствует опыт участия Москвы в дипломатических усилиях по разрешению кризиса в Косово). Он может оказать некоторое - хотя далеко не решающее - воздействие на иерархию центров силы в первой половине будущего столетия (США, Европа, Китай, Япония). Вряд ли, однако, можно таким образом обратить вспять процесс относительного отставания России или вернуть ей статус великой державы. Необходимые для этого параметры экономического роста будут в ХХI веке, попросту говоря, совершенно иными, нежели в середине ХIХ.

* * *

Несмотря на очевидную стратегическую слабость России, на Западе преобладает мнение, что она возродится как великая держава в не очень отдаленном будущем. Поэтому Запад охотно соглашается на то, что Россия играет в мировых делах большую роль, нежели ту, которая отвечала бы ее нынешней мощи и потенциалу. Поощрение участия Москвы в совещаниях Большой семерки (несмотря на то, что экономическая и финансовая система России далеко не отвечает предъявляемым для этого требованиям) и серьезные усилия, предпринятые Западом для вовлечения России в процесс разрешения косовского кризиса, подчеркивают этот парадокс. Подобные жесты отчасти можно объяснить остаточным влиянием сверхдержавного статуса СССР и неизбежным отставанием западного восприятия от объективных изменений соотношения сил в мире. Другая причина заключается в завороженности Запада способностью России - причем способностью не раз продемонстрированной - выдерживать военное соревнование с другими великими державами, несмотря на социально-экономическую отсталость. Сказывается здесь и признание того факта, что России до сих пор удавалось преодолеть периоды стратегической слабости и восстановить свой статус великой державы, а те, кто недооценивал ее силу, как Наполеон в ХIХ столетии или Гитлер в ХХ, расплачивались за это очень дорого. Наконец, определенную роль играет и то предположение, что даже будучи ослабленной Москва способна причинить много неприятностей, если пожелает.