Владимир Короткевич. Дикая охота короля Стаха
Страница 64

Столовый нож просвистел в воздухе и плашмя ударился о мою руку. Я вскочил с места, схватил Варону за грудь и встряхнул. В тот же миг Дубатоук схватил нас за плечи и растащил, молча толкнув Варону.
- Стыдись, Алесь! - загремел он. - Ты щенок... Мирись сейчас же.
- Нет, погоди, Дубатоук. Дело серьезное. Поздно. Затронута моя честь, - ревел Варона.
- И моя честь как хозяина. Кто теперь придет ко мне в гости? Все скажут, что Дубатоук вместо доброй водки угощает дуэлями.
- Плевать, - выкрикнул, ощерившись, Варона.

Дубатоук молча влепил ему оплеуху.
- Теперь ты, прежде всего, будешь драться на саблях со мной, потому что он только взял тебя за грудки, - прошипел он таким голосом, что многие вздрогнули. - Я сделаю так, что мой гость уйдет отсюда живым и здоровым.
- Ошибаешься, - почти спокойно возразил Варона. - Кто первый оскорбил, тот первый и на очереди. А потом уже я буду драться с тобой, хоть убей меня.
- Алесь, - почти молил Дубатоук, - не позорь мою хату.
- Он будет драться со мной, - твердо сказал Варона.
- Ну и хорошо, - неожиданно согласился хозяин. - Ничего, пан Беларэцки. Будьте мужественны. Этот свинтус сейчас так пьян, что не сможет держать пистолет. Я, пожалуй, стану рядом с вами, и это будет самое безопасное от пуль место.
- Что вы, пан Рыгор... - Я положил руку ему на плечо. - Не нужно. Я не боюсь. Будьте мужественны и вы.

Варона уставился на меня своими черными мертвыми глазами.
- Я еще не окончил. Стреляться будем не в саду, иначе этот франт сбежит. И не завтра, иначе он уедет отсюда. Стреляться будем тут, сейчас, в пустой комнате возле омшаника. И каждому по три пули. В темноте.

Дубатоук сделал протестующий жест, но в мою душу уже закралась холодная, безумная ярость. Мне стало все равно, я ненавидел этого человека, забыл Яноускую, работу, себя.
- Я подчиняюсь вашему желанию, - язвительно сказал я. - А вы не используете потемки, чтоб удрать от меня? Впрочем, как хотите.
- Львенок! - услышал я прерывистый голос Дубатоука.

Я взглянул на него и поразился. На старика было жалко смотреть. Лицо его исказилось, в глазах были нечеловеческая печаль и стыд, такой стыд, хоть лопни... Он чуть не плакал, и на конце носа висела подозрительная капля. Он даже в глаза мне не глянул, повернулся и махнул рукой.